Когда мы, работая с Ворониным над статьей для «Недели», невзначай оставили в тексте это воспоминание, Валентин Козьмич, как сообщали очевидцы, пришел в ярость. Но при встрече с бывшим партнером от объяснений воздержался. Приветствовал только: «Ну, писатель…», добавив непечатное (в те, конечно, времена) выражение.

На скрытый упрек в дедовщине Иванов обижался не без оснований. Молодое, новое «Торпедо», ставшее в шестидесятом году суперклубом, начиналось с него — он пришел в команду в пятьдесят третьем девятнадцатилетним и очень скоро превратился в лучшего игрока, ни на чью, в общем, поддержку в достаточно возрастном основном составе не опираясь. Правда, великолепный человек, испанец Августин Гомес — капитан «Торпедо» — сразу выделил его среди новобранцев. А через год в команду пришел еще более юный Стрельцов. И уже в качестве лидера Валя Иванов принял его без ревности, сразу почувствовав, какие преимущества несет в себе их связка. Стрельцов потом говорил мне, что до того, как позвали их с Ивановым в сборную, никто из солидных партнеров по клубу паса ему не отдавал… И лишь «Кузьма» бывал ему на поле родственен.

Когда Воронин готовился играть за дубль в коротких — баскетбольных — трусах, ветеран Лев Тарасов пошутил: «О! Современный игрок!». Подначки подначками, но в команде, уже подчиненной Иванову со Стрельцовым, опытные игроки не могли не видеть, что в изменившемся футболе перспектива за теми, кто усвоил науку Бескова — тренера, которого середнякам-ветеранам, а не Иванову со Стрельцовым, как некоторые считают, удалось «схарчить». Усилиями Иванова и Стрельцова, изменившими представление об уровне и возможностях торпедовской игры, обстановка в «Торпедо» превращалась в дедовщину наоборот — и посредственностям из «стариков» в команде становилось неуютно. И не кто иной, как Иванов, оставшийся в пятьдесят восьмом году без Стрельцова, «прорубил окно» Воронину и компании. За это ему совсем не зазорно было принести холодной воды из-под крана…