Не мог не входить в состав команды мастер-мозговик, именуемый в советские времена диспетчером, а в смутные — плеймейкером. Но в той торпедовской компании я затрудняюсь его выделить… Позднее, когда чемпионский народ разбрелся по другим компаниям, бросились в глаза метаморфозы, происшедшие с Метревели в Тбилиси, с Геннадием Гусаровым в московском «Динамо» и даже в известной степени с прозванным в честь беспризорника из кинофильма «Мустафой» Олегом Сергеевым — стихийным и ломовым левым краем, когда сезон поиграл он за луганскую «Зарю». Торпедовские форварды отошли назад для организации игры. А в шестидесятом — шестьдесят первом (не хочу и шестьдесят второй год обижать, команда и в нем пыталась если не жить, то играть, как при Маслове, в очередной раз хамски уволенном) степень увлеченности общей игровой идеей позволяла импровизировать каждому без страха не понять друг друга….

…После одной из побед «Торпедо» над московским «Динамо» к ним в раздевалку неожиданно зашел динамовский тренер, великий Михаил Иосифович Якушин — и не стесняясь присутствия своего сверстника Маслова, сказал, воззвав к тишине и вниманию поднятием руки: «Ребята, у вас получилась замечательная команда. Сделайте все, чтобы сберечь ее!». Через четверть века я напомнил Михаилу Иосифовичу его предостережение. Он застеснялся своего тогдашнего пафоса — и пояснил: «Команда ведь была пьющая. А вот зацепились в шестидесятом за очечко — за другое, вошли во вкус умной игры и собрались в середине сезона…».

Ни в лучшие, ни в худшие свои сезоны торпедовцы — по сложившейся в команде традиции — не были монахами и пуританами в быту. Но глупо говорить, что взлет их прервался из-за нарушения режима, хотя и не все пили по таланту, кто-то и по деньгам, которых чуточку стало больше у чемпионов и обладателей Кубка. И нельзя ни в коем случае считать провалом второе место в сезоне шестьдесят первого и досадный проигрыш донецкому «Шахтеру» в финале Кубка, что для заводского начальства стало достаточным основанием для отставки Маслова.