Начались дни одиночества. Обстановка в эскадрилье складывалась для Чкалова неблагоприятно. Новый командир относился к нему недоверчиво. Не приносила радости и работа. Чкалова поставили в такие условия, что ему было не до решения новых, интересных авиационных задач. Когда становилось особенно тоскливо, он вспоминал свой недавний триумф в праздничном небе Москвы, торжественное заседание в Большом театре. Но и счастливые картины недавнего прошлого не приносили облегчения.

Все же Чкалов боролся со своими, как ему казалось, упадочническими настроениями и упорно твердил самому себе: «Раз я получил поощрение правительства за фигуры высшего пилотажа на малой высоте, значит я обязан итти и дальше по этому же пути, добиваться еще большего совершенства».

И он снова начинал летать так, как должен был летать, по его мнению, настоящий истребитель. За это его сажали на гауптвахту, грозили выгнать из армии.

С гауптвахтой Чкалов был хорошо знаком и в Ленинградской эскадрилье. Много раз доставалось ему за «неуставные полеты». Случалось, он чувствовал себя несправедливо наказанным. Но там был И. П. Антошин, которого он уважал и которому верил. А здесь, в Брянске, вместо строгого, но сердечного отношения «бати» Чкалов видел лишь равнодушие нового командира.

Летом 1928 года Брянская авиационная часть проходила лагерный сбор под Гомелем. С трудом получив короткий отпуск, Чкалов заехал за женой и сыном в Ленинград и повез их в Василёво. От Ленинграда до Рыбинска (ныне город Щербаков) добрались поездом. а там сели на пароход и спустились вниз по Волге. Валерий радовался, когда Ольга Эразмовна восхищалась речным простором, живописными берегами. Они сидели на палубе до глубокой ночи. Валерию все было дорого: и шум пароходных колес, и приятная свежесть, которой несло от воды, и огни бакенов.