Для того, чтобы читать Делеза, необходимо в первую очередь пространственное мышление. Делез говорит о сгибах, складках, разрывах, разворачиваниях. Его язык не имеет смысла при переводе на общепринятый философский, так как последний заражен многочисленными апелляциями к трансцендентному, с которым Делез неустанно борется. Делез различает философа и мудреца: для последнего учреждаемый порядок всегда трансцендентен, для первого же - имманентен. Если для мудреца хаос упорядочивается божественным вмешательством извне, то философ упорядочивает хаос, как бы протягивая сквозь него сеть, на узелках которой образуются завихрения, которые, не утрачивая бесконечной скорости, приобретают некую консистенцию (концепт). Однако история европейской метафизики (за исключением стоиков, Спинозы или Лейбница) есть история проникновения трансцендентного в имманентное на почве христианства. Так, каждый раз, когда мы толкуем имманентность как имманентную чему-то (например, Единому), происходит смешен! ие плана и концепта, так что концепт оказывается трансцендентной универсалией, а план становится ее атрибутом -например, в обличии мышления или бытия. В этом смысле для Делеза Декарт, Кант и Гуссерль стоят в одном ряду, поскольку они тем или иным образом восстанавливают права трансцендентного.
На оставшемся пространстве книги авторы совершают несколько замечательных экскурсов. Один из них посвящен концептуальным персонажам - инстанциям, совершающим философские высказывания. Наиболее яркий пример связан с таким концептуальным персонажем, как Идиот. Думаю, все помнят образ Идиота у Николая Кузанского. Идиот - это такой частный мыслитель, который противостоит ученому-схоласту, ссылающемуся на школьные концепты. Для Идиота нет ничего самоочевидного, и поэтому, считает Делез, за декартовым cogito стоит именно фигура Идиота. Кузанец или Декарт должны были бы подписываться "Идиот", подобно тому, как Ницше подписывался "Антихрист" или "Дионис распятый".