Маклаков вспоминал это время с горечью и рассказывал о случаях, когда ему приходилось вступаться за русскую честь и указывать, что если: уж критиковать, а тем более, обвинять Россию, то надо бы лучше разбираться в происшедших событиях и знать, кто за них ответственен.
Но его личные свойства, ясность мысли и то благородство, с которым держался в парадоксальной роли посла исчезнувшей великой державы, были оценены в правительственных кругах. Нужен был в самом деле большой природный такт, чтобы найти среднюю линию между ничем не оправданными претензиями и унизительной позой бесправного просителя; Маклаков сразу ее нашел. Конечно, основные вопросы мировой политики в те годы решались негласными диктаторами Вильсоном, Ллойд-Джорджем и Клемансо, а отсутствие России частично развязывало им руки и позволяло поступать так, будто ее не к чему и принимать в расчет. Но когда им случалось с Маклаковым встречаться, они, по-видимому, отдавали себе отчет, что этот человек может их многому в русских делах научить и достоин был бы великую державу представлять.
Показателен в этом отношении рассказ В. В. Вырубова, бывшего в 1919 году управляющим делами Русского политического совещания. В Совещании этом Маклаков был одной из руководящих фигур и – кстати, можно вспомнить — позднее утверждал, что среди его участников особенно оценил Извольского, своего предшественника на посту посла в Париже. Извольский, по его словам, отлично разбирался в международном положении, быстро схватывал чужую мысль, находил правильные решения. Наоборот, Сазонов, бывший министр иностранных дел, Маклакова разочаровал, как человек растерявшийся я сравнительно с Извольским даже малоосведомленный.