Такое мне даже в голову не приходило, просто одна мысль о том, что на туфлях у меня кровь человека, вызывала ужас. Но я не стала ничего объяснять.

– Крутая у тебя тачка. Будем надеяться, ни кто ее не заметил, – буркнул подросток.

Мы выехали на пустынное шоссе. В ложбине маячил свет фар далеких еще машин.

– Ты зачем сюда приехала?

– Не твое дело…

– И мое тоже. Мы же вместе смываемся с места преступления, где убили человека.

– Откуда ты знаешь? Может, он сам упал и разбился…

– Знаю.

– Ты меня здорово напугал…

– Если уж на то пошло, то напугала. Я женщина.

Я готова была поклясться, что еще секунду назад разговаривала с мальчишкой. Но он все время прятался под покровом темноты. Я видела только силуэт, но на опушке леса передо мной на миг возникло нежное личико в обрамлении густых черных кудрей, улыбка в уголках губ, огромные глаза и изогнутые переливчатые ресницы. Очаровательная головка ангелочка Мурильо, любившего рисовать одухотворенных святых и прелестных мальчиков.

– Ты похожа на мальчишку.

– Иногда, когда мне это нужно. Перед тобой мне нечего выпендриваться.

– Ты меня знаешь?..

– Немножко, Гая. Ты ведь так подписываешь свои работы? Да не трусь, я тебе добра желаю.

– А кто ты?

– Хороший вопрос. Человек все время сам себя лепит, как скульптор, когда добавляет глину в бесформенный ком. Знаешь, что сказал один древнегреческий фраер, когда загляделся на текущую мимо реку?

– Очень красиво, А если без философии?

– Зови меня Барракуда.

– Но это же хищная рыба…

– Именно так меня и зовут.

А почему бы и нет? Чем не имечко для Горя-Злосчастья неведомого пола, которое появилось из кошмарных можжевеловых зарослей, выстриженных под многоглавых ящеров, мерзких гадов с шипастыми лапами… Обитатель сатанинского зоопарка.

– В записной книжке убитого адрес твоей квартиры и театра, для которого ты шьешь костюмы, – сообщило Горе-Злосчастье.