Общественно-политическая позиция Ивана Лукьяновича Солоневича сформировалась задолго до трагического в истории России семнадцатого года. Даже среди сотрудников консервативного суворинского «Нового времени» он слыл крайне правым. И вместе с тем ни один из его материалов не был опровергнут ни в леворадикальной прессе, ни в лагере либералов. Копья ломались вокруг да около, ибо мастерски подобранные и точно выверенные факты лишали его оппонентов каких-либо убедительных аргументов. Все сводилось к «реакционной» позиции «Нового времени» «к журналистской изворотливости автора», у которого острие пера было направлено, как ни странно, не против социалистических экстремистов, а по адресу «свободомыслящей» интеллигенции, своим прекраснодушным прожектерством бездумно расшатывавшей устои тысячелетнего государства.

Оказавшись в эмиграции, Иван Солоневич имел полную возможность убедиться в верности своих старорежимных прогнозов и по отношению к социальному переустройству России, и по поводу вольных и невольных исполнителей этой трагедии, либо вышвырнутых за пределы горячо любимой ими родины, либо нещадно уничтоженных большевиками. Ведь одна и та же участь постигла как разномастных борцов за народное дело — от октябристов и кадетов до эсеров и анархистов, так и лукавых царедворцев, предательским шепотом сеявших смуту куда более гнусную и зловредную, чем вся леворадикальная оппозиция вместе взятая.

В изгнании Иван Солоневич продолжал свою неутомимую борьбу словом и, насколько это было возможно, делом. Он пишет статьи, книги, издает газеты, формирует в русском зарубежье имевшее большой общественный резонанс и существующее поныне Народно-Монархическое Движение. В 30-е годы в Болгарии он издает одну за другой газеты «Голос России» (1936—1938), «Наша газета» (1938— 1940), «Родина» (1940) — надо полагать, периодически закрывавшиеся по каким-то неведомым нам причинам.