Враг вычурности и формалистических ухищрений, Филипп Эриа пользуется языком простым, четким, выдержанным в традициях реалистической литературы XIX века. Форма его произведений легкая и весомая, изящная и плотно ощутимая. Он избегает как грубых выражений, арготизмов, так и возвышенного, чересчур красивого слога. "Моя библия и моя опора - словарь Литтре", - любит повторять Филипп Эриа, подчеркивая постоянно, что он пользуется "традиционным инструментом, то есть тем французским языком, на котором писали в течение двух веков, с конца XVII века до конца XIX века". Филипп Эриа - хранитель классического наследия французской прозы. Он активно защищает ее от посягательств со стороны современных модернистов.

Ценность трилогии Филиппа Эриа в том, что он отстаивает и продолжает реалистические завоевания прошлого. Это большая и важная задача в условиях развития сегодняшней французской литературы, когда мутный поток декаданса и модернизма хлынул на современный книжный рынок. Однако автор "Семьи Буссардель", показывая пороки буржуазной действительности, ограничивается изображением одной лишь буржуазии. Он не выходит за рамки описания жизни господствующих классов. Только в "Золотой решетке" он подходит к более широкому охвату действительности. Но останавливается на полпути.

В XX веке, выдвинувшем новые требования к писателю, Филипп Эриа остается по-прежнему в рамках уже знакомой читателю дилеммы: человеческая личность и мир буржуазных отношений. Раскрывая детально с большим мастерством этот антагонизм, он не может предложить никакого выхода, не может указать путь преодоления мучительных противоречий, раздирающих современное капиталистическое общество. Эта скованность мировоззрения в наши дни не проходит безнаказанно. Писатель расплачивается за нее определенными недостатками в самой художественной ткани произведения. Ограничивая свое повествование пределами семьи Буссардель и связанной с ней среды, отказываясь от изображения основных конфликтов эпохи, автор перестает порой отличать главное от второстепенного, уходит в описание мелких несущественных деталей, замедляет темп повествования, делает его местами растянутым, однообразным.