Когда, несмотря на подобный ответ, мне удалось задать ей один вопрос («Каково вам в XXI веке?»), она вновь ответила: «Пожалуйста, пришлите мне письмо. Я отвечу в положенный срок».

Интервью так и не состоялось. Зато у меня появился гениальный сюжет.

В результате того визита подсознательно родилась удачная формула: племянница Кафки не может быть обыкновенной женщиной, она должна быть кафкианским персонажем. Отказывая в интервью и требуя написать ей письмо, Вера С. идеально вписалась в кафковскую парадигму — тщетное ожидание.

Когда книга выходила за пределами Польши, во всех странах Вера С. неизменно служила издателям (теша мое тщеславие) небольшой жемчужинкой. В прессе подчеркивали, что «на страницах книги ‘Готтленд’ среди прочих появляется таинственная фигура племянницы Кафки, которую автор навещает у нее дома». Для книги о чехах и Чехословакии рассказ о живущей в Праге загадочной племяннице был бесценен (особенно, если учесть, что коммунистическая Чехословакия служила доказательством тому, что Кафка был писателем реалистическим).

Как видите, даже отказав в интервью, она преподнесла мне подарок.

Поэтому я присвоил себе Веру С. и подарил ей с полсотни фраз. Она начала функционировать (у меня в голове и в историях, которые я рассказывал на авторских встречах) как завершенный сюжет.

Со времени моего визита я из года в год поглядывал на ее дом с волнением. Иногда звонил в домофон. Никто не отвечал. Сначала, учитывая ее возраст, я думал, что пани Вера перебралась в один из домов престарелых. По прошествии нескольких лет мне показалось естественным, что она должна была скончаться. Это странным образом меня успокоило — Вера С. принадлежала теперь только мне, никто не мог ее у меня украсть. Она была пленена раз и навсегда, как насекомое в янтаре. А янтарь был мой!

Однако ни один рассказ, если он правдивый, не может быть завершенным. Даже тот, который рассказывался уже тысячу раз.