По его фотографиям и портретам этого никак не скажешь: Аполлоном он, конечно, не был, но обладал определенным обаянием, и ничего отталкивающего в его внешности не было. Видимо, у этого века были свои понятия о красоте, которым Верлен никак не соответствовал, и многие исследователи именно в этом обстоятельстве видели причину его ранней меланхолии. Только для матери и для Элизы он был прекрасен, остальные же находили его безобразным — и хуже всего было то, что он сам в это верил.

Есть еще одна странность. Ни семейная среда, ни полученное образование не предвещали той безмерной распущенности, которая проявится у Верлена в юности и зрелости — недаром его называли «ангелом» и «зверем» в одном лице. Каким же образом унаследовал он подобные склонности от столь респектабельных и добродетельных родителей? Многие биографы пытались найти объяснение в том, что Поля в детстве слишком баловали: отец проявлял непростительную слабость, а мать — преступную снисходительность… Ребенку давали слишком много сладостей и почти никогда не журили — очевидно, это и привело к алкоголизму, а также неразборчивым половым связям. Объяснение, прямо скажем, не вполне убедительное. К тому же не следует забывать, что счастливое детство — вечное прибежище взрослого: в годы несчастий и позора поэт вспоминал родительский дом со слезами на глазах, лишь в этих воспоминаниях находя утешение:

«Дома меня называли „малышом“ даже тогда, когда я превратился в большого верзилу, которого чрезвычайно раздражало это слово „малыш“ — столь сладостное ныне для моих старых осиротевших ушей, ибо звучит оно лишь в снах, в снах с печальным, очень печальным пробуждением».

Франсуа Порше, автор лучшей биографии Верлена, обнаружил новые данные, которые позволили пролить свет на некоторые загадочные стороны характера Верлена. Дурная наследственность определяет многое, и тут самое время вспомнить о неудачных родах Стефании и трех пресловутых сосудах со спиртом на полке шкафа.