Они сейчас заберут снаряды у "тувариша старшины" и понесут их сами. А он пусть показывает дорогу.

Расстегнули ранец на спине у Гуменного и разобрали снаряды.

Старшина смотрит на спутников и страшным усилием воли удерживается на ногах. Его удивляет, что лица, наплывающие сейчас на него сквозь моросящую муть, не хмурые и не злые, а по-настоящему добрые.

Двое взяли Гуменного под руки. Снова двинулись вперед. Не было на свете ничего, кроме водяной дороги, светящейся впереди. Он продолжал видеть ее между деревьями, задыхаясь в горячем тумане.

- Сюда, - говорил он время от времени. - Сюда...

Деревья, казалось, сжимали его с обеих сторон.

Вскоре, выгибаясь огромной подковой вдоль опушки, показалась дамба. На ней чернели окопы, сохли под солнцем серые шинели, перекликались бойцы. Из окопов они видны были только по грудь, словно солдаты росли из земли. Под дамбой стояли батальонные минометы и 45-миллиметровки. Когда мадьяры, ведя Гуменного под руки, вышли из-за деревьев к батарее, кто-то из бойцов крикнул:

- Гляньте: старшина!.. И гражданские!

Учитель с гордостью ответил:

- Нэм цивиль (*). ------* Не штатские (венгерск.) ------

- Санзай, фельдшера! - крикнул своему ординарцу командир батареи, сразу поняв, в чем дело. - Фельдшера, быстро! Сюда!

А к мадьярам он вежливо обратился:

- Доброе утро!

Вместо приветствия они ответили хором:

- Спасибо!

С непривычки они еще путали слова благодарности и приветствия и часто употребляли одно вместо другого.

- За что они благодарят? - удивленно спросил командир батареи и, обведя взглядом своих бойцов, повторил: - За что спасибо?

Обессилевшего старшину товарищи усадили на землю, быстро начали раздевать. Он вынул из-за пазухи руку, судорожно сжатую в кулак.