Мадьяры некоторое время стояли молча. В своих блестящих сапогах и узких, круглых, как трубы, штанах они напоминали стайку тонконогих журавлей. Покашливали, переминались с ноги на ногу и молчали. Старшина смотрел на них с превосходством военного человека, который облечен чрезвычайными государственными полномочиями.

Снова ударила далекая батарея. Гуменный секунду стоял неподвижно, приложив к уху ладонь трубочкой. Мадьяры тоже прислушивались.

- Швабы, - сказал наконец дедок-"екатеринославец" и погрозил кулаком за реку. - Герман - стерва, вшистко забрал!

Мадьяры дружно загудели, подтверждая, что это действительно так. Однако на предложение старшины никто из них не ответил ни согласием, ни отказом. Колеблясь, они переглядывались между собой, а Гуменный, видя их нерешительность, едва сдерживал закипавшее в нем раздражение.

- Так вы не согласны помочь моим канонирам?

Тогда вперед выступил представительный мадьяр лет под тридцать, с белой шеей и красивой черной бородой. Кацо шепнул старшине, что это местный учитель, "господин профессор", потому что в его квартире все стены заставлены книгами. Мадьяры смотрели на учителя с нескрываемым уважением и, видимо, ждали, что он скажет. А учитель мрачно взглянул за реку, потом обратился к своим односельчанам с короткой и торжественной, как тост, речью, из которой Гуменный понял только два слова: демократия и цивилизация.

"Только и слышишь от них про это, - сердито подумал старшина об учителе, - Меньше бы слов, да больше дела!.."

Но тут учитель повернулся к нему и величественным жестом протянул раскрытый мешок.

- Клади! Мы не хотим, чтобы швабы вернулись из-за Моравы.

Гуменный открыл ящик и положил в мешок учителя снаряды. Вторым подошел старичок-"екатеринославец" и, подмигнув старшине, тоже раскрыл свой "сак".

- Гоп, мои гречаники! - приговаривал он словами когда-то заученной песни. - Гоп-гоп-гоп!..