Наконец наступило время создать и свою собственную группу — BAND OF JOY. Впрочем, дела у «Банды Радости» обстояли не так уж радостно. Состав постоянно менялся, менеджеры тоже, неизменным оставался только низкий материальный уровень жизни. Вспоминая позже о тех годах, Плант скажет достаточно банальную, но убедительную для всякого музыканта фразу: «Десять минут на сцене равны ста годам жизни вне ее. За это можно и умереть в канаве».

Но до такой крайности дойти не пришлось. Третий состав BAND OF JOY оказался, наконец, жизнеспособным. В нем впервые объявился и, наверное, единственный в мире ударник, ставший легендой, не успев еще сыграть ни в одной группе — Джон Бонэм. Но о нем — в свое время.

В тот же период вкусы Планта резко повернули в другую сторону — он стал внимательно прислушиваться к тому, что происходило на Западном Побережье Америки — к первым росткам психоделической культуры. Этот интерес немедленно отразился на внешнем облике BAND OF JOY. «Мы раскрашивали лица гримом, наш толстый басист в бархатном кафтане прыгал со сцены в зал с инструментом в руках. Публика перепугалась до смерти», — вспоминает Плант.

Но дела шли ни шатко ни валко. Основательный Бонэм сбежал за деньгами в аккомпанирующий состав к поп-певцу Тиму Роузу. Плант же со всем своим львиным темпераментом влюбился в юную особу по имени Морин, которая стала его спутницей и женой на долгие годы. Молодому отцу семейства (18 лет!) пришлось прирабатывать асфальтировщиком, улучшая сеть британских шоссейных дорог. Три сингла BAND OF JOY не произвели особого шума, концертов становилось все меньше и меньше.

Сумел он и поиграть с Алексисом Корнером, исполнившим обязанности трамплина для доброй половины британских звезд 60-х.