- А ведь это ты, Обрядин, - вместо приветствия весело сказал генерал. - Ну, кем воюешь, как живешь?

- Башнером на двести третьей... товарищ гвардии генерал-лейтенант. Вот прибаливаю маненько, - сиплым баском сообщил он, желая этим выразить степень своего раскаянья.

- Так... И болезнь все та же?

Обрядин не ответил и лишь облизал пышный ус, чтоб скрыть усмешку, какая была и у генерала.

- Что ж, выздоравливай, - пожелал генерал и уже собирался отойти, потому что не на одной только этой станции происходила выгрузка его хозяйства. Да еще предстояло по пути в район сосредоточения заехать в штаб армии и, кроме того, расспросить кое о чем дежурного офицера из штаба. И тут бросилось ему в глаза странное, даже неуместное для солдата, шевеленье на обрядинском животе, чуть повыше поясного ремешка... Башнер стоял смирно, руки по швам и выпятив грудь так, чтобы по возможности натянулось на груди сукно шинели. Он даже попытался стать бочком к командиру корпуса, но в ту же минуту что-то живое выглянуло из-за борта обрядинской шинелишки.

- Ну-ка, посветите, капитан. Что за живность у тебя, Обрядил?

- Это Кисo... товарищ гвардии генерал-лейтенант, - виновато, упавшим голосом признался тот.

И вот решительно невозможно стало для начальства покинуть это место, не повидав старинного сослуживца. Не дожидаясь прямого приказания, Обрядин достал из-за пазухи свой секрет. Маленькое сероватое существо, ежась от холода и дремотно щурясь на свет, лежало в огромной правой ладони танкиста; левою он прикрывал его от простуды, так что хвост и ноги оставались под угревой мокрого обрядинского рукава.

- Ну, здравствуй, беглец. Что, разве плохо тебе жилось у меня? - тихо произнес генерал; и уж такой установился в штабе у них обычай - непременно, при каждой встрече, почесать у котенка за ухом. - А тощий он стал у тебя... верно, яичницами кормишь. Ишь, все ребра наперечет!

- От нервной жизни...