- Сидите, товарищи, - жестом предупредил общее движенье генерал. - Мы только посушиться, мимоездом. - Нет, нет, ни в коем случае... - удержал он адъютанта, собравшегося очистить хату на время их стоянки, и выждал, пока все снова уселись в нерешительном смущении. - Продолжайте свои дела. Политзанятия, кажется?
- Никак нет, товарищ генерал. Седьмая батарея артполка находится на прочтении писем, - отвечал довольно тщедушного вида усач, быстро оправив на себе застиранную гимнастерку. - От хозяйкина сына письма, из неметчины. Тут у нас пополнение имеется... вводим, так сказать, в курс всеобщего дела. Красивым слогом написаны!
- Вот и отлично, и мы послушаем, - одобрил генерал, высвобождаясь из мокрой отяжелевшей шинели.
- Да уж почти все отчитали - эва, целую горочку! Последнее осталося, пожалел сержант и кивнул на пачку писем посреди темного скобленого стола. Только беда, по-украински весточки-то, товарищ генерал, а у меня больше вологодские да мордва... эва, даже один татарин есть, Алексей. Ишь, на приступочке сидит, согнулся... болеет. Лишний сила в бою давал! - И для приличья посмеялся жестяным, никому не обидным смешком. - Однако все понятно, слезой писано. Освободить место генералу! - повысил он голос, и скамья сразу опустела, точно полотенцем обмахнули для высокого гостя, но почему-то тесней в хате от этого не стало. - Читай, Куковеренков, не торопись, а то не выдам я тебе рекомендации в артиллеристы.
Он был слишком суетлив для должности политрука, но что-то звенело - то струночкой, то набатно звенело в нем, заставляло вслушиваться с возрастающей тревогой и торопиться, опрометью торопиться куда-то.