- Так. Немцы, что ль, убили?

- Сам помер... от старины.

- Вот оно что, - по-своему прочитал его интонацию генерал, и почему-то убавилось его огорченье, что хлопец этот даже не родственник Дениске. - За что ж ты на немца обиделся?.. Дом спалили или девушку твою увели?

Литовченко медлил с ответом; коротко было бы ему не объяснить, а на длинное пояснение он не решался. И чтоб выручить товарища перед начальством, все заспешили к нему на помощь.

- Хлебнул беды крестьянской, - подсказал кто-то сверху с платформы. Все мы ею досыта пропиталися.

- Сейчас только тот и без горя, кто воровски живет, - поддержал другой, и генералу показалось, что когда-то он довольно часто слышал этот голос.

- Такое дело... товарищ гвардии генерал-лейтенант... - начал третий. Ганцы на селе у них стояли, и один мамашу его мертвой курой шарахнул...

- Каб ударил, не стоял бы я на этом месте... - Угрюмо поправил Литовченко.

- Ничего не понимаю, - сказал генерал. - Ударил он ее или не ударил?

- Он у нас чудак, товарищ генерал, - пояснили со стороны.

Какое же тут чудачество! Кто родную мать в обиду выдаст, тому и большая наша мать нипочем, - вступился генерал за паренька, с интересом глядя, как садятся и тают снежинки на его щеке, безволосой и чумазой, потому что водители обычно ехали под одним брезентом с печкой, которою и обогревали в походе свой танк. - И как же ты рассчитываешь поймать его в такой суматохе... врага своего?

- Легше нет, - насмешливо произнес тот же, охрипший от погоды, мучительно знакомый голос, и почему-то генералу вспомнилось, что еще не обедал за истекшие сутки. - Надоть его на перламутровую пуговицу.

- Это как же так... на пуговицу? - спросил генерал, единственно, чтобы еще раз услышать голос.

- А как муху ловят. Взять простую пуговицу, от рубашки, скажем, о четырех дырочках... и обыкновенно крутить у мухи перед глазами, пока она не начнет вроде вянуть. А там берут осторожно за крылышки, чтоб не взбудить, и поступают по строгому закону...