Борис вздрогнул больше от неожиданности, чем от испуга, и посмотрел на офицера как на сумасшедшего. Тот, однако, коротким шагом стремительно приблизился к Борису и резко ударил в живот. Борис охнул, как бы поперхнувшись воздухом, в глазах у него потемнело, и минуту он не мог вздохнуть, воздух стал тверд, как стекло, и жгуч, как черный перец.

Лицо штабс-капитана оказалось близко-близко, оно было неестественно бледно, глаза из светлых стали черными оттого, что зрачки расширились мертвыми пистолетными дулами.

"Он кокаинист", - отстраненно думал Борис как о чем-то совершенно его не касающемся, например, о государственной системе Эфиопии. Штабс-капитан зашел сбоку и ударил Бориса по почкам. Боль была такая, что комната качнулась, как пароходная палуба, и стала маленькой и далекой. Оттуда, издалека, Борис услышал чей-то стон, и с удивлением понял, что это стонет он сам.

- Ты мне расскажешь, ты мне все расскажешь, - тихо и даже как-то ласково приговаривал Карнович.

Боль от побоев придавала удивительную достоверность его диким словам.

"Шпион? - без прежнего удивления подумал Борис. - Я - турецкий шпион? Должно быть, мне придется в это поверить, чтобы прекратилась эта ужасная боль".

Карлович отошел на шаг и посмотрел на Бориса, чуть склонив набок голову, как художник смотрит на незаконченное полотно. Найдя в своей работе некоторую незавершенность, он быстрым и точным взмахом ударил Бориса в лицо. Рот наполнился теплым и соленым. Борис вынул выбитый зуб и посмотрел на него как на лишнюю чужую вещь.

Штабс-капитан удовлетворенно откинул голову, с удовольствием втянул воздух, как будто вышел из душной прокуренной комнаты на легкий морозец, и снова с хрустом потянулся. Затем он достал из кармана кителя сложенную вчетверо бумажку, поднес её к носу...

"Точно, кокаин нюхает", - мысленно подтвердил Борис свою прежнюю догадку, наблюдая как черные зрачки Карновича сужаются в точки.

- Ну-с, - радостно и даже доброжелательно продолжил Карнович, - я жду.