- Ваше высокоблагородие! - растерянно и зло проговорил Карнович. - Это же турецкий шпион и убийца! С поличным пойман! Какие тут могут быть антимонии! Выбить из него признание, пока с мыслями не собрался да не выдумал себе каких-нибудь оправданий!

- Господин штабс-капитан! - оборвал его сурово подполковник. - Извольте не называть подозреваемого шпионом и убийцей, пока ни то ни другое обвинение не доказаны! Какие у вас есть основания к такому скоропалительному вердикту?

- Господин подполковник! Ваше высокоблагородие! - Карнович подошел ближе, и Борис увидел, что зрачки его снова болезненно расширились, - ваше высокоблагородие, мы ведь не в суде присяжных, мы в контрразведке, здесь всякое промедление смерти подобно!

- Вот-вот, любезнейший Людвиг Карлович, вы мне и объясните, почему человек, обвиняющийся в заурядном убийстве, попал к нам, в контрразведку?

- Сегодня на рассвете поступил сигнал от лакея гостиницы "Париж" некоего Просвирина о подозрительных звуках в номере этого господина. При обыске обнаружили его там наедине с трупом неизвестного, заколотого кинжалом. Комната закрыта была изнутри на засов, так что кроме него некому...

Подполковник, который тем временем присел к столу и что-то быстро написал на листке бумаги, поднял глаза на Карновича и спросил:

- При чем же здесь контрразведка?

Штабс-капитан быстрыми шагами пересек комнату, склонился к подполковнику и что-то прошептал ему на ухо. Тот вздел пенсне на положенное место, внимательно посмотрел на Карновича, встал и подошел к арестованному. Легким касанием руки повернул Бориса к свету и вгляделся в его лицо, а после обернулся к штабс-капитану и назидательно Произнес:

- Как бы там ни было, Людвиг Карлович, мы с вами не должны забывать, что служим в Добровольческой армии, и мундир наш должен быть незапятнан. Благородному делу можно служить только благородными средствами, фраза "цель оправдывает средства" выдумана низкими людьми. Извольте сейчас отправить арестованного в камеру, а мы с вами покуда разберем все детали дела.