– Что же это за поговорка? – Женщина подняла наконец глаза, и Васнецов обмер: она посмотрела на него и от него ждала ответа.

– Божеское чти честно, чтоб было видимо и вестно, – тихо, но внятно сказал Васнецов.

– И что же вы нарисовали?

– Церковь, деревню, богомольцев.

– Вы семинарист, что ли?

– Семинарист.

– Значит, вы воруете?

Женщина была совсем молодая и очень уж красивая.

Красота повергала его в смущение, требовала немоты, и он бы молчал, но она желала его ответов.

– Я верую, – сказал он, вздохнув.

– Пропала твоя вера, семинарист! – засмеялся некто кудлатый, вольный и наверняка чахоточный.

– Нет, – сказал он, – не пропала. Если вы веруете во что-то дурное, я лучше уйду теперь.

– Вот ты сам и скажи, дурное это или не очень дурное. – И кудлатый, откидывая голову назад, прочитал стихи.

Прочитал и вытаращил на семинариста зеленые кошачьи глаза.

– Это не дурное, – сказал Васнецов, – это запрещенное.

Все рассмеялись, и звонче других женщина. Она легко поднялась из-за стола, подошла к Васнецову, подала ему руку.

– Меня зовут Мария Егоровна Селенкина.

– Виктор Михайлович Васнецов, – ответил он, беря ее руку в свою и тотчас смешавшись: видимо, поцеловать надо было руку-то.

– Пожалуйста, проходите, – сказала Мария Егоровна, впрочем, тотчас обращая сердитые глаза на Трапицына. – И все-таки вам должно быть совестно. Я сегодня читала свою повесть. Ту самую, что собирается напечатать журнал «Женский вестник».