А может быть, все было гораздо проще: Сталин заставлял руководителей авиационной промышленности (например, наркома Шахурина) подписывать обязательства (им собственноручно написанные) довести производство самолетов до такой-то цифры, не спрашивая, возможно ли это.

Вот и Берия выражается примерно в том же духе. Сначала он говорит (в ноябре 1940 г.): «Не можете дать повышенный план — так зачем перед товарищем Сталиным хвастаться» (1. С. 298), как будто не знает, как они «хвастались», т. е. подписывали продиктованные Сталиным обязательства.

А чуть позже (сентябрь 1941 г.) он уже сам же пишет во вполне сталинском духе («нет ничего невозможного»): «Я понимаю, что срок нереален. А ты сделай реальным!» (l.C. 298). Вообще, этот подход — «Нет ничего невозможного, надо — значит, сделай!» — очень характерен для политиков и идеологов «сталинской» школы.

И тут вспоминается еще один любитель такого подхода — не кто иной, как Адольф Гитлер. Тот, правда, ведет себя гораздо откровеннее, по крайней мере в беседах с близким ему Германом Раушнингом (не мог Адольф Алоисович тогда подумать, что Раушнинг окажется «сукой», сбежит на Запад и опубликует там свои беседы с фюрером в книге под названием «Гитлер говорит»).

И что же «Гитлер говорит»? А вот, например, что. Национал-социализм есть то, чем мог бы стать марксизм, если бы освободился от своей противоестественной связи с марксизмом и с демократическим устройством. Ну, тут мы фюрера поправим: от имитации того и другого. Далее он и сам это признает: по Гитлеру, марксизм не рискнул освободиться от рудиментов научного мышления, предполагающего существование объективных законов и требующего хотя бы имитации доказательств.

На самом же деле, полагает нацистский вождь, не материальные обстоятельства диктуют человеческой воле, а наоборот. Нет никаких объективных экономических законов. Инфляция, спрос, предложение — все это чушь. Денег можно напечатать сколько угодно, а в лавку, где посмеют поднять цены, послать отряд штурмовиков — и не будет никакой инфляции.