Со своего места Ник Картер мог обозревать не только весь огромный зал, но и наблюдать за открытыми настежь дверями и видеть, что делается в вестибюле.

Он отлично замечал, что прелестная незнакомка старалась мешать ему наблюдать за окружающими, а это снова убеждало его в том, что она хорошо знает, куда девался настоящий сенатор. Он надеялся, что встретится еще с кем-нибудь, кто примет его за сенатора и поможет выяснить это таинственное происшествие.

Ник Картер всегда отлично умел скрывать свои мысли под маской веселого, благодушного собеседника.

Пока официанты подавали ужин, а прелестная незнакомка с аппетитом ела, болтая при этом самым беззаботным образом со своим собеседником, он все время старался припомнить, где и при каких обстоятельствах он видел свою даму раньше.

Он смутно помнил, что когда-то у нее с ним было враждебное столкновение, что те самые глаза, которые теперь сверкали весельем, когда-то смотрели на него со злорадством и дьявольской усмешкой.

Разговор у них как-то не клеился.

Ник Картер тщетно пытался и напрягал все усилия к тому, чтобы поймать красавицу на каком-нибудь необдуманном слове.

Если ее веселость, ее наивное кокетство, ее очаровательная любезность на самом деле были только притворством, то надо было отдать ей справедливость: эта женщина могла считаться первоклассной актрисой.

Ник Картер заметил, что несколько мужчин, проходя мимо его уголка, обращали на его собеседницу внимание в большей мере, чем это принято в первоклассном ресторане, где бывает только лучшее общество. Но при всем желании он не мог заметить, чтобы прелестная незнакомка обменивалась с этими мужчинами взглядами или какими-либо сигналами. Разве только то, что в такие моменты с лица ее исчезала улыбка и она строго поглядывала на этих мужчин, как это сделала бы всякая порядочная женщина в подобном положении.