Центурион разглядывал строение, ошеломленный и сбитый с толку.

— Сейчас уже ночь, — наконец сказал он. — Мы разобьем лагерь здесь. Никому не отлучаться без моего разрешения и ни под каким предлогом не подходить к этой… к этой штуке.

Лагерь погрузился во мрак, и даже странное сияние погасло. Загадочное строение казалось теперь всего лишь темной массой, утопающей в ночи. Единственный свет исходил от костра, который зажгли двое часовых, чтобы согреться: ведь к середине ночи холод только усилится.

Этрусский прорицатель тоже не спал и пристально смотрел на основание здания, где угадывался вход. Он покрыл себе голову, словно умирающий, и вполголоса мрачно и печально пел под звон систра. Мавританские проводники, убедившись, что все спят, а часовые сидят к ним спиной, пробрались к своим лошадям и неслышно растворились в темноте. Часовые переговаривались, разглядывая черную массу башни.

— Может, мы уже добрались до земли черных цариц, — сказал один.

— Очень может быть, — ответил другой.

— Ты когда-нибудь видел что-то подобное?

— Нет, никогда. А я многое повидал, служа в своем легионе.

— Что это такое, интересно?

— Не знаю.

— По-моему, это гробница, а что ж еще? Гробница, доверху набитая сокровищами, как это принято у варварских народов… Так оно и есть, говорю тебе. Вот почему центурион запрещает туда входить.

Его товарищ промолчал, хотя и понимал, что от него ждут одобрения. Ему была отвратительна сама мысль осквернять гробницу, к тому же он боялся, что та защищена каким-нибудь проклятием, которое потом будет преследовать его всю жизнь. Но первый настаивал:

— Чего ты боишься? Центурион спит и ничего не заметит. Возьмем немного драгоценных камней и золотых ожерелий — спрячем в складках плаща, а потом продадим на рынке в Лепсисе или Толемаиде… Или, может, боишься?.. Да, так и есть, ты боишься колдовства. Какие глупости! Зачем тогда мы взяли с собой этрусского прорицателя? Ему знакомо любое противоядие, слышишь? Ты слышишь этот звук? Это он своим колокольчиком отпугивает духов от лагеря.