Во второй половине дня 22 июня нас построили по-ротно и объявили о начале войны. Мы строили догадки, куда нас пошлют воевать. В том, что учебе конец, никто не сомневался. Увы, мы ошиблись.

- Война началась, товарищи! Война с фашистской Германией, - говорил командир батальона. - Враг будет отброшен и разгромлен на его собственной территории. С нами пролетарии всей земли. И мы, авиаторы, будем бить фашистов! Получен приказ: поскольку началась война, курс вашего обучения сокращается с двух до одного года...

Мы приуныли. Выходило, что нам придется учиться еще несколько месяцев. За это время, думали мы, фашистов наверняка разобьют. Без нашего участия!

Наше начальство всерьез думало обучать нас еще почти полгода. Однако стремительно нараставшие события опрокинули эти планы. Спустя неделю нам объявили, что мы пройдем ускоренный курс и будем сдавать экзамены. В середине июля внесли другую коррективу: экзамены отменялись, всем присваивалось звание старших сержантов и всех направляли в действующую армию на Западный фронт.

Мы не знали, что враг прорвался к ближайшим подступам Ленинграда. Не догадывались, почему на Западный фронт добирались кружным путем, через Вологду: прямая магистраль Ленинград - Москва подвергалась фашистским налетам и была перегружена. Оставались считанные недели до того момента, когда немцы ее перережут, а позже замкнут кольцо вокруг Ленинграда.

Наконец мы в Москве. Она всегда прекрасна в погожие летние дни. Если бы не затемнение по вечерам, не военные сводки Совинформбюро на первых страницах газет, если бы не разговоры в метро и троллейбусах о том, что наши войска где-то снова отступили, ничто не говорило бы о страшной трагедии, обрушившейся на нашу страну. Москвичи верили, что вот-вот Красная Армия перейдет в контрнаступление, враг будет разгромлен, и продолжали, как в мирное время, спокойно трудиться. И мы, курсанты, были твердо убеждены, что скоро уничтожим фашистов и восстановим мир на наших границах.