Толстяк стремится погасить скандал, испуская пацифистские "тсс-тсс" вроде станций-глушилок, борющихся за демократию на самых коротких волнах. А ваш любимый друг Сан-Антонио в этот момент спрашивает себя, сделать из мастера перманента отбивную котлету или фарш?

Я хватаю его за галстук и резко затягиваю петлю, чтобы хоть немного придушить его фонтан. Затем тоном, не терпящим возражений, сообщаю:

- Цирюльник, закрой пасть, или от тебя даже мыльной пены не останется!

Он моментально слушается, захлопывает рот и выпучивает глаза, будто на рекламе магазина "Оптика". Морда наливается зеленой краской под цвет его лосьонов и одеколонов.

- Теперь рассказывайте! - поворачиваюсь я к Берте.

Толстуха, если бы могла меня одолеть, точно кинулась бы в драку. Однако неожиданно смягчается.

- Нехорошо быть букой, - кокетничает она, - тем более что господин Альфред прав: вы (она тычет пальцем в сторону своего супруга и меня), полицейские, сильны на болтовню, а как доходит до дела... Значит, хотите узнать, что со мной произошло?

- Я добиваюсь этого уже битых четверть часа, дорогая мадам!

Дорогая мадам проводит пальцем по щетке своих усов, поправляет юбку, затем отправляет назад в лифчик (да что я говорю? Скорее - лифт!) готовую выпасть левую грудь и начинает повествование, облизывая толстые губы, чтобы придать скольжение застревающим на выходе слогам.

- В понедельник после обеда я пошла по магазинам на Елисейских полях, в частности, была в "Коро"...

- Точно, так оно и было! - спешит засвидетельствовать показания своего вновь обретенного сокровища Берю. - Я потом проверил. Продавщица на втором этаже, классная блондинка...

- Заткнись, кретин! - обрывает его Берта.

Берю моментально выполняет эту любезную просьбу. Царица-пушка продолжает повествование: