- Я, как всегда, на посту, доченька, - послышался спокойный и даже веселый голос Ольги Васильевны.

Федор Ксенофонтович оторопело оглянулся и увидел, что жена вносит в столовую чашки с чаем. Ни следа слез, ни тени раздраженности на ее лице. Федору Ксенофонтовичу стало не по себе от такого самообладания.

Расставляя на столе чашки, она смерила мужа будто оценивающим взглядом; тут же, картинно опустив глаза, снисходительно хмыкнула, чуть шевельнув уголками губ и раздув ноздри тонкого, прямого носа, а затем, давая понять Ирине, что они с отцом продолжают ранее начатый разговор, произнесла:

- Так я тебе не досказала. - Ольга посмотрела на Федора Ксенофонтовича предупреждающе. - Сегодня днем иду я по Невскому, и вдруг меня окликают. Оглядываюсь - он! Сергей!..

- Ты о ком? - сам не зная для чего, спросил Федор Ксенофонтович, хотя сразу же понял, о ком велась речь.

В сузившихся глазах Ольги мелькнула укоризненная насмешка.

- Да о нем же, о том бывшем парне!.. - И она загадочно засмеялась. У него сейчас седины в голове больше, чем у тебя... Доктор наук, инженер! А рядом с ним, вижу, жена... Бедный Сережка! И где он ее выкопал, такую некрасивенькую?

Федор Ксенофонтович, будто сдаваясь, присел к столу.

- Так что, Федя, - продолжила Ольга Васильевна, коротко вздохнув, жди в воскресенье к обеду гостей.

- Я на рыбалку в воскресенье собрался! - вскинулся Федор Ксенофонтович, чувствуя, что не может совладать с раздражением.

- Пожертвуй, Федик, рыбалкой... - Ольга посмотрела на него с мольбой. - Я ведь их уже пригласила. Познакомитесь...

...За окном вагона гулко зашумели фермы моста, по которому проходил поезд. Только сейчас Федор Ксенофонтович заметил, что Ленинград остался позади, в бледных сумерках белой ночи.