- Убьют! - сдавленно прошипел ему Алесь.

Сержант от неожиданности отпрянул в сторону, кинул на Алеся недоуменно-сердитый взгляд, но не остановился. Выскочив на дорогу, он откозырял военному, который маячил над башней броневика.

"Свои!" От этой мысли у Алеся перехватило дыхание, и он почувствовал, как на лбу начали взбугриваться капли пота. Потом его охватило негодование: шляются всякие в расположении обороны на легковых машинах без спросу, а ты пяль на них глаза да угадывай, кто свой, а по ком граната плачет. Эта злость размыла полыхнувший было в груди страх, и Алесь, держа в одной руке связку гранат, а в другой автомат, поднялся и тоже вышел на дорогу. Очень хотелось ему сказать кому-то сердитые слова упрека, а при возможности и матюгнуться для облегчения души.

Сержант Чернега тем временем объяснял начальнику охраны маршала Тимошенко, как проехать в штаб генерала Чумакова. Увидев рядом Алеся Христича, он строго спросил:

- Почему покинул окоп?.. Кто разрешил?!

- Так я же думал, что немцы! - Алесь смотрел на сержанта с наивным недоумением. - Мой окоп крайний от дороги, мне первому и бить!

- Разуй глаза! - Чернега свирепо скорчил лицо. - Не отличишь наш Бэ-А-десять от немецкого бронетранспортера?!

- А-а, уже насмотрелись, как под наших работают! - не сдавался Алесь. - Вы лучше пощупайте да понюхайте их документики!

- Ты что, запулил бы в нас, если б сержант не появился? - нависнув из башни броневика, изумленно спросил у Алеся начальник охраны, указывая пальцем на его гранаты.

В изумленности человека, одетого в черный танкистский шлем, Алесю послышалась опасность, мысль его лихорадочно заработала в поисках подходящего ответа, однако язык опередил мысль и сболтнул неопределенное: