Это был высокий стройный мужчина с аккуратными усиками, и он выглядел заледеневшим. Если ему пришлось провести здесь всю ночь без перерыва, то теперь он, должно быть, не только промерз до костей, но и умирал от голода. Убедившись в том, что узнаю этого человека, если увижу его снова, я опустил бинокль как раз в тот момент, когда кто-то спустился по лестнице с верхнего этажа. Это оказалась пожилая женщина с седыми волосами, которая, посмотрев на меня, а затем на мой бинокль, многозначительно хмыкнула.

Я улыбнулся. Первый раз в жизни меня заподозрили в извращенном стремлении к созерцанию эротических сцен.

Завтрак доставлял мне особенное удовольствие, когда я вспоминал о своем голодном друге на другой стороне улицы.

— Ты выглядишь значительно бодрее, — заметила Элин.

— Это благодаря твоему кулинарному искусству, — сказал я.

Она обвела взглядом селедку, сыр, хлеб и яйца.

— Какое искусство? Каждый может сварить яйца.

— Но не так, как это делаешь ты, — заверил я ее.

Но я на самом деле чувствовал себя более бодро. Мрачные мысли рассеялись вместе с мраком ночи, и, невзирая на все оставшиеся без ответа вопросы, смерть Линдхольма больше не мучила меня. Он пытался меня убить, но ошибся, и был наказан за свою ошибку. Тот факт, что я убил его, не слишком сильно давил на мою совесть. Единственное, что продолжало меня беспокоить, это безопасность Элин.

Я сказал:

— До Акурейри есть одиннадцатичасовой рейс из Рейкьявикского городского аэропорта.

— Ты будешь на месте к ланчу, — заметила Элин. — Когда сядешь в самолет, подумай о том, что я в этот момент трясусь по ухабам где-то возле Кальдидалура. — Она начала торопливо прихлебывать горячий кофе. — Мне хотелось бы выехать как можно скорее.

Я обвел рукой заставленный посудой стол.