В Нижнем была последняя приемка материалов и боеприпасов и последний бал. С девицами в высоких ботинках, черных коротких юбках и в белых с синими воротниками матросских форменках. С чаем и леденцами в буфете, с задыхающимся в жаре духовым оркестром и танцами, горячими и головокружительными.
Из Нижнего выходили на буксирах. Пробу механизмов заканчивали на ходу. Выходили на рассвете, но весь берег чернел толпой, и вся река звенела гудками провожающих пароходов.
Выходя, коротко прощались лающими сиренами.
8
Валерьян Николаевич Сташкович ходил по мостику и старался внушить себе, что командует своим миноносцем, но из этого ничего не выходило.
Он, конечно, был командиром "Достойного" и даже старшим в группе. В этом сомневаться не приходилось, - он шел головным. Но все-таки отряд вел не он, а лоцман облезлого колесного буксира.
Хорошо идти на буксире несколько часов - это отдых. Можно идти дня два-три - это скучно, но спокойно. Но тридцать два дня... Валерьян Николаевич пожал плечами и остановился перед ящиком для карт. В нем вместо честной морской карты с привычной сеткой глубин и карандашной прокладкой лежало извилистое изображение голубой колбасы. Экая пакость!
Трудно идти на буксире. Особенно не зная, куда тянут и зачем.
Чехи, белые, Кама, Каспий? Но об этом Валерьян Николаевич думать не любил.
Солдат идет, куда ему приказывают.
Это была испытанная формула. Она отлично вела себя в германскую войну: Владимир с мечами и бантом, благоволение начальства и прозвище Лихой Сташкович. Прозвище, может быть, полуироническое, но лестное. Вызванное завистью к успехам по службе.
Но теперь ни службы, ни прозвища. Только команда, еще недавно величавшая благородием, а потом господином лейтенантом. Теперь она зовет - товарищ командир, и неизвестно, можно ли отдавать ей приказания.