Волкогонов не сумел или не пожелал уяснить себе, что значила для Ульяновых 100-рублевая пенсия. Между тем, “известному историку” надо бы знать об основных статьях расхода семьи Ульяновых после смерти кормильца. По 40 рублей мать должна была высылать в Петербург студен­там — сыну Александру и дочери Анне (на жилье и скром­ное питание), что с пересылкой составляло свыше 82 руб­лей в месяц. А на оставшиеся 18 рублей невозможно было содержать себя, четырех младших детей и няню (ставшую к этому времени, по сути дела, членом семьи), отапливать и освещать дом, уплачивать за обучение в мариинской гим­назии за дочь Ольгу и т. п.

Не вникая в эти и другие необходимые для интелли­гентной семьи расходы, портретист упорно навязывает чи­тателям свою идейку о том, что Ульяновы не испытывали “лишений, трудностей, нехваток”. Особый упор при этом он делает на полученное наследство.

“Мать владела частью имения (не только дома) в Ко- кушкине. Имением, по согласию сестер, распоряжалась Ан­на Александровна Веретенникова, и свою, пусть не очень большую, долю Мария Александровна исправно получа­ла”,— сообщается на с. 98 с таким видом, чтобы создать впечатление о каком-то солидном источнике доходов.

А правда заключается в том, что после смерти в 1870 го­ду доктора Бланка в Кокушкине осталась усадьба и 226 де­сятин земли, то есть по 45 каждой из пяти замужних и многодетных дочерей (см. Казанские губернские ведомо­сти, 1861, 14 февраля). Трое из них постоянно проживали вдалеке от Кокушкина: Мария Ульянова — в Симбирске, Софья Лаврова — в Ставрополе (на Волге), Екатерина За- лежская — в Перми. Свои доли, каждая стоимостью около трех тысяч рублей (это менее годового оклада директора симбирской классической гимназии Ф.