Видимо, под воздействием собственного подавленного настроения ему казалось, что сейчас он увидит такого же расстроенного Ильюшина. Он даже приготовился приободрить своего начальника. Но, к его удивлению, из вагона бодро вышел как всегда подтянутый, выбритый, опрятный человек — С. В. Ильюшин крепко пожал руку Бугайского и, взяв его под локоть, увлек за собой. В гостиницу «Октябрьская» пошли пешком по малолюдному утром Невскому проспекту.

— Что-то ты плохо выглядишь, Виктор, не заболел ли? — участливо спросил Ильюшин, внимательно глядя в лицо спутника.

— Здоров я, Сергей Владимирович, но очень беспокоюсь — что там у вас случилось, почему так срочно приехали?

— Почему?.. А может быть, ты, как радушный хозяин, вначале пригласишь гостя к себе, чаем угостишь, а потом будешь расспрашивать? — полушутливо заметил Ильюшин. — Тем более, что мы и до гостиницы уже дошли…

— Случилось вот что, — проговорил Ильюшин, когда они остались вдвоем в номере гостиницы. — Вчера мне позвонил Сталин и сказал, что я безответственно отнесся к важному делу и выдал Зальцману негодную техдокументацию. Мои объяснения он слушать не стал и отослал меня к Жданову. Вот и пришлось срочно ехать сюда. А ты что успел сделать?

И тон, и ровный голос Ильюшина вновь поразили Бугайского. «Вот человек, — мысленно восхищался он своим начальником, — сам Сталин обвинил его в безответственности, а он спокоен, как всегда…»

— Что же ты молчишь, Виктор? — прервал паузу Ильюшин.

— Сейчас, Сергей Владимирович, доложу все по порядку. Бугайский подробно доложил главному конструктору о делах на Кировском заводе и о своем посещении горкома партии.

Вдвоем они поехали на Кировский завод. Здесь Бугайский заметил значительные перемены в цехе горячей штамповки. Прежде всего им сообщили, что Зальцман снял с должности начальника этого цеха. Затем они воочию убедились, что на многих прессах идет энергичная работа по освоению штамповки элементов бронекорпуса. Это задание объявлено в цехе главным, на его выполнение поставлены лучшие люди, им выписаны аккордные наряды.