Благоговейно - пожалуйста! Трагически - ради бога! Философски - сколько угодно! Но с улыбкой (ага, с улыбочкой - может быть, еще с ухмылочкой, с усмешечкой, с кривой гримасою, с гнусным хихиканьем) - да ни в коем случае! Нет у нас такой привычки. Вернее, не осталось. Когда-то, в двадцатые годы, на страницах юмористических журналов - да хоть того же "Чудака", выходившего под редакцией Михаила Кольцова при участии лучших наших сатириков, включая Ильфа, Петрова, Валентина Катаева, Ардова, Зощенко и многих других, попадались еще шутливые трактовки серьезных общественно-политических ситуаций, актуальных лозунгов, не были неожиданностью карнавальные прочтения исторических фактов.

Утверждать, что наш постоянный крен в сторону серьезности является данью каноническому "так уж повелось" - искажение правды. "История одного города", да и весь Салтыков-Щедрин, "Ревизор", "Мертвые души", да и весь Гоголь - вот прекрасные свидетельства такой мысли: совместимость настоящего, сердечного патриотизма с критической, сатирической, иронической интонацией в подходе к себе, к своему народу продемонстрированы лучшими образцами русской литературы: недаром ведь ее творческий метод называется критическим реализмом.

Другая особенность отечественной сатиры - ее связь с демократической журналистикой, на чьей почве в предреволюционные годы возник аверченковский "Сатирикон". Обсуждать важнейшие проблемы в легкой, непринужденной манере, не чураясь приемов и схем анекдота - это было в обычае у русских юмористических изданий, о чем свидетельствуют подшивки "Искры" и "Стрекозы", сочинения А. К. Толстого и Д. Минаева.

Традиция оборвалась на пороге тридцатых годов, с утверждением авторитарного режима, который склонен был расценивать все нестандартное, неприглаженное нонконформистское как опасный оппозиционный выпад, как бунт против "правил". Каждому, кто работал в печати и для печати, пришлось изучить эти '"правила", пользуясь прагматическим способом проб и ошибок.