Да, несатирики внесли свой достойный вклад в сатиру: отмену шаблонов, неизменно возникающих там, где функционирует цеховая рецептура, инерция тем и приемов, назойливая память, об исходных генах, эстафетная палочка, которую опасно - под угрозой отлучения от командыне передать дальше и не перехватить у предшественника.
Забытый роман Катаева "Повелитель железа" своим веселым юмористическим неистовством разрушает строгие колонны и каноны утопической сатиры. Как и всякая хорошая мистификация, эта буффонада сперва нас обманывает (и заманивает) серьезностью своих фантазий, но недолго держит под магнетическими чарами - слишком уж откровенны перемигивания повествователя .с серьезной классикой, откуда являются на всеобщее обозрение призрак за призраком: смехотворный родственник Шерлока Холмса, слегка замаскированный и тоже достаточно комичный последователь капитан Немо, зачарованные искатели легендарных сокровищ.
"Повелитель железа" - в некотором смысле литературная энциклопедия 20-х годов. Если свести изящную словесность к авантюрно-развлекательным и назидательно-иллюстративным жанрам - так еще и исчерпывающая Тайны подземной Москвы и библиотека Ивана Грозного, мировые катаклизмы и "лучевая" болезнь науки - лишь некоторые типичные сенсации тогдашней беллетристики, собранные в романе для пародийного представительства.
Энциклопедичен "Повелитель железа" и своей юмористической стилистикой. Многие приемы, конфликты и "словечки", разбросанные там и сям по сатире 20-х годов, сведены здесь воедино, предрекая и облегчая последующий синтез всего этого богатства на страницах "Двенадцати стульев" и "Золотого теленка".
Литературоведы достаточно часто предпосылали дилогии Ильфа и Петрова катаевских "Растратчиков" - и автор этих строк стоял на традиционной позиции. Между тем "Повелитель железа", при всех своих композиционных и изобразительных несовершенствах, выказывает и предсказывает ту свободу сатирического мышления, ту раскованность эпизода и остроты, какие с наибольшей полнотой (для нашей, конечно, сатиры) обнаружились чуть позже у Ильфа и Петрова.