Сатирики, правда, грешили и юмором, и легкой пародией, и шуткой. Не вдаваясь в теорию, примем понятие сатира (и, соответственно, сатирический) за старшее, общее, родовое, включающее в себя все прочие ранги и градации на правах "частного", "видового". Но, однако, сохраним память о том, что такая дифференциация сугубо условна. И будем при чтении этой книги подразумевать следующее: сатира категоричней в приговорах, нежели юмор, чаще прибегает к логическим мотивировкам и гротесковым изобразительным средствам; юмор "добрее" и раздумчивей сатиры, юмористический смех "веселей" сатирического. Соотнося сатиру и юмор, мы говорим о тенденциях направленности, энергии, масштабах смеховой критики. А пародия, ирония, острота относятся к сфере технологии. Таким образом, сатира и юмор, с одной стороны, пародия, острота - с другой, соотносятся как цель и средства.

Радостно ощущая перемену времен, бесславную и под - час естественно-тихую смерть запретов, мы порой замечаем, что многие старые формулы уходят вовсе не так идиллично, как хотелось бы, они сопротивляются, лезут из пожелтевших протоколов в Сегодня.

Вряд ли кто-нибудь сегодня подозревает, что дамоклов меч репрессий нависал над авторами "Двенадцати стульев" и "Золотого теленка". Появившись в 1936 году, "Одноэтажная Америка" вызвала восторженные положительные отклики, в частности - А. Толстого и А. Фадеева. И вдругнедели, кажется, не прошло после очередной похвалы "Известия", только вчера излучавшие полную доброжелательства улыбку по адресу Ильфа и Петрова, разразились доносом некоего В. Просина (ни раньше, ни потом я этого имени в печати не встречал). Само название статьи точно выражало и ее суть, и ее цель: "Развесистые небоскребы".

Иначе говоря: развесистая клюква, целенаправленная дезинформация, пропаганда буржуазного образа жизни...