Если подумать о том, как трудно было найти авторов, удовлетворявших всем трём условиям (литературного таланта, глубокого проникновения в образ и деятельность героя книги, общности принципиальной позиции), то надо признать, что выбор Горького был не просто хорошим, а, вероятно, единственно правильным.

Здесь впервые сказалось то умение найти самый верный путь к практическому осуществлению идеи, которое характерно для всей работы Горького в области детской литературы.

Как близка была гуманистам той эпохи мысль о защите детей от разлагающего влияния империалистической войны и вызванного ею шовинизма, как интернациональна она была, показывают ответы писателей, к которым обратился Горький.

Роллан откликнулся сразу, спрашивал о возрасте читателей, о том, как представляет себе Горький книгу о Бетховене. Напомнил, что нужно бы написать и о Сократе. Уэллс и Нансен приняли предложение. Тимирязев готов взяться за книгу с удовольствием. «Я затевал было сам такую библиотеку под заголовком «Представители человечества», — пишет он Горькому и выдвигает ещё одну тему: Фарадей. «Это был бы самый подходящий тип».

Так оказалось, что все, к кому обратился Горький, были готовы ради участия в предложенной им работе изменить свои планы, отложить начатые книги.

Замыслы Горького и в то время не исчерпывались серией биографических книг. К. Чуковский вспоминает о своей первой встрече с Горьким, которая произошла примерно в то же время, когда были отправлены письма Роллану, Тимирязеву, Уэллсу. Чуковский тогда выступил со статьями, в которых резко критиковал самые распространённые в то время детские журналы и повести. Именно для разговора о детской литературе и пригласил Горький Чуковского.