Британия вообще мала, всего-навсего стержневой корень своей огромной империи; Шотландия же, лишь которую мальчик и считает родиной, представляет собой меньшую ее часть и, по всеобщему признанию, холодна, неплодородна и малолюдна. Такой взгляд не случаен. Как-то мне показалось, что я обнаружил у одного американского мальчика склонность симпатизировать большим, богатым, крепнущим странам, таким как его родина. Оказалось, что дело обстоит совсем наоборот: я не сумел понять мальчишечьей романтичности. Однако эта ошибка служит цели моих доводов; я все-таки убежден, что в сердце юного шотландца всегда будет острее сочувствие малому народу, его спартанской бедности жизни.

Хоть я и привел ряд доводов, разница пока что не объяснена. Краткий катехизис, который я назвал весьма характерным для Шотландии, тем не менее составлен в Вестминстере. Различие между племенами резче заметно внутри границ самой Шотландии, чем между странами. Галлоуэй и Бьюкен, Лотиан и Лохабер кажутся чужими друг другу краями; однако выберите человека из любого графства, и, десять против одного, он окажется прежде всего шотландцем. Полтора века назад шотландский горец носил иной костюм, говорил на ином языке, молился в иной церкви, придерживался иной морали и повиновался иным законам, чем его соотечественники на севере и на юге. Известно, что даже англичане не относились с такой неприязнью к горцу и его костюму, как другие шотландцы. Тем не менее горец чувствовал себя шотландцем. Он охотно совершал набеги на шотландские низины; однако на границе мужество изменяло ему, и он считал Англию опасной, непривлекательной страной. Когда Королевский хайлендский полк после нескольких лет службы за границей вернулся в Шотландию, ветераны в Патрик-Порте спрыгивали с корабля и целовали землю. Они служили в Ирландии, находились среди людей своего племени и языка, к ним там относились с приязнью; однако они целовали землю Галлоуэя, на самом краю враждебных равнин, среди людей, которые не понимали их речи, ненавидели, вешали их и разоряли испокон веков.