– Значит твой отец открыл ее сам тому, кого он знал, – предположила Дейрдре.
– Да, точно. – Сашка на глазах оживал, видимо, разум постепенно брал верх над чувствами. – Знать бы еще кто эти сволочи…
– Какие-нибудь его друзья, ну с кем он пил? – робко спросил Дима.
– Ни с кем он не пил. Он был такой… – на слове "был" Сашка поморщился, -… пьяница-одиночка. Есть люди, которые пьют, им надо для этого повод, компания, еще там что-то или кто-то. А мой пил, просто пил. Один. Чтобы отключиться. Ему даже не важно было что он пьет – водку, коньяк, лишь бы заснуть и спать. Я ему никогда не покупал. Он сам ходил. Он вообще всегда ходил за продуктами, готовил часто… Вы не думайте, что он был совсем уж опустившийся… У него бывали и просветления, он даже пытался чего-то там делать, работать, вроде как… Нет, ну вы поймите, это не то, что он за бутылку водки готов все отдать, впустить в дом незнакомых людей…
На Сашку было жалко смотреть: его лицо стало похоже на маску шута, который то ли плачет, то ли смеется. Брови то взлетали ломаными линиями вверх, то сползали на самые глаза.
– Значит, кто-то знакомый был? – спросила Дейрдре, пытаясь снова заставить Сашку думать, а не страдать. – У него совсем друзей не было?
– Не-а, он всегда был таким одиночкой. Творческим одиночкой. Между прочим, талантливый был человек, в Союзе Художников когда-то состоял. Но.. не знаю, как объяснить… Он людей не любил. Вообще. И не умел с ними ладить. Он женился-то, когда ему уже было сорок пять. Он тогда еще вполне ничего был, красивый, солидный, хотя поддавал всегда сильно. А кто не поддавал? И потом считается, вроде как творческий человек без этого не может. Мама именно на это запала, на то, что он такой весь талантливый но никем не признанный.