Единственный, кто пошел в деканат и попробовал меня «отстоять», был Николай Иванович, у которого я проучился-то один семестр за пять лет до того. Разумеется, я не от него узнал, что он пытался мне помочь. Пересказали…
А от считанных часов семинара на первом курсе остался в моей памяти навсегда — невысокий, крепкий человек с ироническим взглядом из-под кустистых бровей и «прочными» согласными в ясной русской речи:
— Чтобы научиться слышать стих, надо набить себе ухо…
Инна Ерина (Пашинина)
Элегантный, как-то необыкновенно элегантно сложенный, с неизменной тросточкой, что, безусловно, придавало ему определенный шарм…
Он был заметен даже в толпе. Я до сих пор отчетливо вижу его, пробирающегося сквозь поток вечно шумных и хлопотливых студентов в нашем узком факультетском коридоре. Или на Моховой, направляющегося на факультет мимо университетской чугунной решетки. Сколько было потом разговоров: «Видели Либана…»
Мы любили его, цитировали, рассказывали, что сказал, как сказал… Впрочем, прошедшее время здесь некстати, потому что навсегда остается в сердце человек, который не прошел мимо, сумел сделать год, проведенный под его началом, важным этапом в интеллектуальном становлении и росте студента Московского университета. И дело, конечно, не только во внешности. Дело в его завораживающем остром уме. Да, нас не только поражала, нас завораживала его блестящая аналитическая мысль.