— Куртуа, двести строк!

— Но мсье…

— Триста!

На этот раз Ж. П. Г, промолчал. Спина его даже не дрогнула. Какой-то рыжий коротышка встал из-за парты и отправился поболтать с приятелем, сидевшим через три ряда от него. Виаль, сын рамочника, вырезал из бумаги смешную фигурку и делал отчаянные знаки, прося у товарищей булавку. Это был худой, болезненный подросток, с нескладно большим ртом. Булавка, передаваемая из рук в руки, наконец дошла до него.

Сколько времени учитель простоял у окна? Минут пять, вряд ли дольше. Приглядевшись к нему, можно было бы заметить, что он втянул голову в плечи и подбородок его врезался в острый край воротничка.

Виаль пополз по проходу. Руки его вынырнули из-под парты и медленно потянулись к спине Ж. П. Г. К бумажному паяцу он прикрепил нитку, конец нитки к булавке, и класс затаив дыхание увидел, как булавка зацепилась за пиджак учителя немецкого языка.

И тут мальчишки чуть не вскрикнули. В тот момент, когда они меньше всего этого ждали, Ж. П. Г, обернулся, и перед классом предстал человек, еще более незнакомый, чем несколькими минутами ранее. Это был уже не педагог перед учениками, даже не просто взрослый перед детьми.

Глаза его стали несчастными и затравленными, потом в них внезапно вспыхнула ярость. Белые руки схватили Виаля за курточку, тот отшатнулся, но движение оказалось таким резким, что курточка лопнула по швам.

Виаль пришел в панику, стал брыкаться и угодил учителю каблуком в берцовую кость.

Почему Ж. П. Г, показался школьникам таким страшным? Раньше они его ничуть не боялись, а теперь смех мгновенно стих. Все смотрели на Виаля, плечи которого были стиснуты двумя бледными руками.

Если бы Ж. П. Г, сказал хоть слово! Но он лишь смотрел на озорника, словно не видя его, вернее, не понимая, что перед ним всего-навсего ученик 4-го «б».