Где бы ты ни находился — в метро, в электричке или в аэропорту, — тебе не избежать сурового наказа: «В связи с угрозой террористических актов…». Я даже не помню продолжения, не знаю, что надо, а чего не надо делать в связи с этой угрозой, но за десять лет пропаганда продолбила мой череп, и я по умолчанию считаю, что угроза есть. И несмотря на то, что я на самом деле не знаю, от кого она исходит, за десять лет этого постоянного нагнетания антитеррористической кампании у меня сложилось негативное отношение к Дагестану. Пожалуй, это — важнейшая составляющая террора. Ведь он заключается не в уничтожении возможно большего количества людей, а в приведении общества в состояние апатичной готовности к худшему и постоянного, хотя бы подспудного, страха. Террор и означает по-французски, собственно, «ужас». Роль СМИ в терроре равна роли самих террористов. Одним-двумя взрывами такой городище, как Москва, не напугаешь, да и взрывы эти быстро забудутся. Нужно постоянно напоминать, чтобы люди все-таки боялись. Это и есть цель пропагандистской работы, а совершается она исподволь. Разумеется, в Дагестане все очень непросто. Тем более если, как утверждается, дело замешено на религии. Что это за чудовищное искажение веры, если она требует от своих приверженцев не молитв, не милостыни, не паломничеств, а крови?.. Вы уже знаете: мусульмане считают, что существуют лишь три «ниспосланных» религии, религии откровения — иудаизм, христианство и ислам. Эти религии родственны по происхождению, специалисты называют их «авраамическими», по имени, естественно, Авраама, который первым из всех пророков узрел явление Господне и, как написано в древней книге Бытия, даже заключил завет с Богом. Но несмотря на родственность, все три религии за полторы-две тысячи лет своего развития пережили немало трансформаций и даже своего рода духовных кризисов. В XX веке стал очень значимым процесс глубокого переосмысления христианства, что, в конечном счете, привело к глубокомистическому пониманию Божественного опыта как прежде всего опыта любви.