Сладкая парочка, нечего сказать... Цели... Ее будущие цели... Прошедшие все круги предательства, чтобы стать тем, чем они стали. До выстрела - четыре минуты. Если будет команда-подтверждение. То, что она будет, девушка не сомневалась. И хозяин-барин умрет. Без боли. Это профессионально... ...Ее били жестоко. В грудь, в живот, каждым ударом выбивая так недавно зародившуюся в ней жизнь. А ее мужчину... Его застрелил снайпер, прямо в центре Москвы, белым днем. Ошалелые охраннички просто затолкали убитого в машину и умчались... А тогда она этого не знала. Как и те, кто ее истязал. Чего они хотели? Какую-то информацию? Ну да, они все повторяли: "Ты должна знать, где он хранит документы!" А она не знала. Никогда ничем он с ней не делился - берег. Но не уберег. Ни ее, ни ребенка, ни себя. Ее били в живот. Она терпела нестерпимое и ждала... Ждала, что ее мужчина придет и спасет ее... Он не мог не прийти, если бы был жив... Она тогда верила, что он жив. Удар сложенными пальцами был словно ножевой; она почувствовала, как что-то оторвалось и умерло в ней. Ей казалось, сама она тоже умерла. И не видела, не слышала, не чувствовала потом уже ничего, кроме пульсирующей черным боли. После пыток ее должны были убить. Но не убили. Бросили в каком-то подвале подыхать. Она и умерла бы, если бы не случай: жилец-пенсионер по какой-то столярной надобности спустился в этот бесхозный подвал, обнаружил избитую до беспамятства женщину и безымянно отзвонил в "Скорую помощь". Ее спасли. Когда открыла глаза, первое, что она произнесла, было: "Он жив?" Медсестра отвела взгляд. Поняла, о ком спрашивала чудом оставшаяся в живых совсем еще молодая женщина. Ей сказали все потом. Это был мальчик. Маленький, беспомощный комочек, убитый в ней. Пока он был жив, она разговаривала с ним, советовалась, слушала его молчаливые жалобы и чувствовала его любовь и к себе, и к своему отцу - сильному, умному, нежному.