— Я ЗНАЮ, ЧТО НАШЕ ГРАЖДАНСТВО ВАМ ОТВРАТИТЕЛЬНО. МОЖЕТЕ ОБИЖАТЬ, ОСКОРБЛЯТЬ, НО МЫ КОММУНИСТЫ, И СТЕРПИМ ВСЕ…
«Когда я ему начал перечислять законы, которые он нарушает, деле приняло крутой поворот, И тогда товарищ Савко осветил, что если я такой нахал, то он вообще никогда не разрешит. И вообще не желает больше меня принимать. Что, мол, к нему приходят на прием евреи, плачут и умоляют отпустить, а я начинаю с законов. Если бы я его красиво попросил, то, может, и пустил бы, а так нет!..»
— ВАС НИКОГДА ОТСЮДА НЕ ВЫПУСТЯТ, ВЫ ЗДЕСЬ СГНИЕТЕ! УБИРАЙТЕСЬ ВОН!
ПОЛКОВНИК КАЙ.
«Одного за другим арестовывают друзей, и, очевидно, в ближайшие дни черед за мной. В чем моя вина? Не знаю, какая статья и какая формулировка придет в голову моим обвинителям. Знаю только, что совесть моя чиста…»
— ПОСМОТРИТЕ НА ЭТУ НАХАЛКУ! ДА КАК ТЫ МОЖЕШЬ ХОДИТЬ ПО РУССКОЙ ЗЕМЛЕ И ЖРАТЬ РУССКИЙ ХЛЕБ!
ПОЛКОВНИК САСЛЮК.
«Я не знаю, как сложится моя судьба. Я не знаю, сколько лет жизни, сколько сил и здоровья отнимут у меня тюрьма или лагерь. Но всем, кого не оставит равнодушным это письмо, я обещаю, что никогда в жизни ничто не сможет отнять у меня совести и сердца…»
— ЕСЛИ НЕ БУДЕШЬ ВЕСТИ СЕБЯ ТИХО, Я СДЕЛАЮ С ТОБОЙ ТО ЖЕ, ЧТО СДЕЛАЛ С ЛЕВИНЗОНОМ. Я ОБЕЩАЛ ЕМУ ТЮРЬМУ — ОН ЕЕ ПОЛУЧИЛ,
ТЕЛИЦЫН, СОТРУДНИК КГБ.
«В тюрьме нас обыскали, раздев донага. После обыска мы были помешены в бокс, где почувствовали, что лишились не только свободы, но и воздуха. У Фингермана из-за недостатка воздуха повторился сердечный приступ. Однако требование открыть дверь осталось безответным. Опасаясь за его здоровье, мы скандировали: «Человеку плохо, позовите врача!» Кто-то ответил: «Можете подыхать». Второй голос спросил: «Кто это?», на что первый сказал: «Жиды…»