Она расположена чуть ли не в центре «Большого Яблока» и потому охраняется как важнейший стратегический объект США. Я писал Вячеславу Кирилловичу, встречался с его московским адвокатом Александром Добровинским, как потом выяснится, выполнявшим не адвокатские функции, а скорее задачи «информационного характера». Но это неважно. Мне нужно было любой ценой прорваться в эту тюрьму, увидеть Япончика и поговорить. Нам с моим хорошим товарищем и журналистом Кириллом Беляниновым удалось-таки осуществить эту грандиозную журналистскую мечту. До сих пор, к сожалению, не могу подробно рассказать, как именно мы получили разрешение на «свидание» и кто давал нам рекомендации. Но после того как нам поставили желтое несмываемое клеймо на запястье правой руки, как «почетным гостям» МСС, забрали документы и выдали бейджики с именами, я наконец-таки поверил – встреча с Иваньковым все-таки состоится!

Мы разговаривали с Вячеславом Кирилловичем два часа, он вспоминал Отари и своего друга Иосифа Давидовича Кобзона (от знакомства с Иваньковым народный артист долгое время, кстати, открещивался), говорил о лагерном прошлом и погибших друзьях, а на прощание предложил нам заехать вечером в ресторанчик «Пэрэдайс» в Бруклине, где нас должны были встретить его приятели. Всех их я перечислять не буду. Но знаю, что многими из них до сих пор интересуется ФБР, хотя и прошло уже восемь лет.

В «Рай», а именно так переводится название ресторана, мы с Кириллом, конечно, заехали. Это настоящее русское заведение на окраине Нью-Йорка – с цыганами, икрой, водкой, народными песнями и... множеством весьма известных в России персонажей, в качестве гостей, конечно. С одним из ближайших друзей Япончика – Борей Агресом мы проговорили весь вечер. Он рассказывал, что такое в бандитском Нью-Йорке «русская крыша», с каким уважением все относились и относятся до сих пор к Вячеславу Иванькову, как он умел справедливо рассудить любой спор (многим, я думаю, понятно, какого рода возникали споры в «русской среде» и «почему Япончика русской диаспоре теперь не хватает»).