– Прошу доложить обо мне комиссару.

Чтобы приглядеться к ней повнимательнее, времени было вполне достаточно, однако толком ее никто не запомнил.

– Похожа на вдову, – доложил чиновник комиссару полиции, который у себя в кабинете, полном сигарного дыма, вел дружеский разговор с главным администратором «Театр де Пари» [1].

– Попросите подождать.

И служащий, прежде чем занять свое место и взять документы, которые ему подавали, повторил:

– Попрошу подождать.

Женщина продолжала стоять. В изящной обуви с непомерно высокими каблуками она казалась на грязном полу цаплей, подобравшей под себя одну ногу. Она никого не замечала. Ее ледяной взгляд, остановившийся неизвестно на чем, возможно на золе, высыпавшейся из печки, падал сверху вниз, губы дрожали, как у старух, что молятся в церкви.

Дверь открылась. Вышел комиссар.

– Мадам...

Он закрыл за ней дверь, указал на стул с зеленой суконной обивкой, потом, держа в руке визитную карточку посетительницы, медленно обошел письменный стол в стиле ампир и сел.

– Госпожа Монд? – вопросительно произнес он.

– Да, госпожа Монд. Я живу в доме двадцать семь – а по улице Балю.

И она враждебно уставилась на плохо притушенную Сигару, которую комиссар раздавил в пепельнице.

– Чем могу быть полезен?

– Я пришла заявить об исчезновении мужа.

– Прекрасно... Простите.

Он придвинул к себе блокнот, взял серебряный цанговый карандаш.

– Вы говорите, мужа?

– Да, мужа. Он исчез три дня назад.

– Три дня назад. Значит, тринадцатого января.

– Да, именно тринадцатого января я видела его в последний раз.

На ней была черная каракулевая шуба, от которой исходил легкий аромат фиалок, руки в перчатках теребили тонкий, тоже пахнущий фиалкой платочек.

«Похожа на вдову», – доложил секретарь.

Однако вдовой она не была, по крайней мере до тринадцатого января, когда исчез ее муж. Но комиссар почему-то подумал, что она ведет себя как настоящая вдова.