Насчет компании, которую он метафорически назвал "столом", прекрасно высказался Кшиштоф Кесьлевский, вспоминая вечер вручения первого "Феликса" — Приза европейского кино: "В Берлине, при вручении Приза, у меня было воспаление мочевого пузыря, я постоянно бегал в туалет. Там я встретил Мастроянни, который не мог выдержать десяти минут без сигареты. Кроме того, то и дело заходил Вим Вендерс, чтобы помыть руки. Я у писсуара, Марчелло с сигаретой и Вендерс над раковиной — это стол, о котором ты мечтаешь".

За этим "столом" могли бы оказаться практически все герои книжки — даже те, кого, как Кесьлевского, уже нет в живых. Не чуждые им человеческие слабости, трудные характеры и взаимоотношения лишь усиливают присущее им чувство цеховой солидарности. Будучи звездами, они сумели остаться людьми. Будучи людьми, они, по словам Копполы, остались последними в современном мире диктаторами. Не только диктующими актерам, как играть, а операторам — как снимать. Но формирующими современный стиль, облик и характер кинематографа наших дней — кинематографа, который правильнее всего было бы назвать пост-годаровским, а если хотите — пост-феллиниевским.

Среди признанных лидеров, персонажей современной киномифологии есть и живые легенды, "священные чудовища" интеллектуального, авторского или арт-кино. И проклятые поэты" или, как я их обозначил сначала, "молодые безумцы", вне зависимости от возраста эпатирующие салон своей "маргинальностью", своим "неоварварством". И "культурные герои" нашего мультикультурного времени.

Именно культурные, а не культовые. Не случайно отсутствие в этой книге фигур типа Тарантино; поговорим о них пару лет спустя, когда схлынет пена переменчивой моды. Другие — как гений. масскульта Спилберг — и так уже оккупировали внимание тех интеллектуалов, кто разделяет тезис "интересно только то, что популярно . Я его решительно не разделяю. Популярны в свое время были идеи марксизма и фашизма, не говоря о капризах моды, разного рода глупостях и психозах.