Володьке же, когда он иной раз оставался на танцы, было жалко этих не очень-то хорошо одетых девчонок, усталых, полуголодных, худеньких и бледных, несмотря на губную помаду и румяна, которые после тяжелой и утомительной работы все же рвались в госпиталь в надежде кого-то встретить, может быть, полюбить, так как знали, окончится война, и в городе мужчин будет еще меньше, чем было, а пример нескольких счастливиц, вышедших замуж за госпитальных ребят, обнадеживал остальных - а вдруг?..

- Голодают же девчонки, эх ты... - Володька махнул рукой.

- Он просто кобель, - презрительно сказал армянин Артем, занимавший койку напротив Володьки.

- Погодите, вот после операции боли у вас пройдут, тоже хвост задерете... А потом чего мне? Девка моя под немцами была. Пишу, пишу, ответа нет. Может, и не жива. Короче, не ждет меня никто. А на фронте не знаю, как вам, а мне не обламывалось. Я в санвзводе был, на передовой все время. Так что сейчас за всю войну отыгрываюсь, - с чувством полной своей правоты ответил Костик.

За несколько дней до Нового года появилась у них в палате гостья. Смело вошла, остановилась, улыбнулась и стала их поочередно разглядывать веселыми глазами.

Ребята смутились... Кто-то не успел еще побриться, кто-то лежал под одеялом. Даже Костик растерялся, вылупил глаза и не сразу щелкнул пальцами.

- Ну, кто из вас Канаев? Погодите, не отвечайте, попробую угадать, сказала она, еще раз оглядев всех, и затем решительно направилась к Володьке. - Угадала?

- Да-а... - недоуменно пробормотал Володька.

- Тогда здравствуйте, - она протянула руку. - Я Клава.

- Парадоксально! - брякнул Костик.

- Вы меня не знаете, но, может, помните, иногда к вашей бабушке приезжала ее гимназическая подруга из Иванова Ольга Федоровна?

- Помню.

- Я ее дочь.

Володька пожал ей руку, а она скользнула взглядом по пустому рукаву его пижамы.

- Вас выпускают в город? - спросила Клава.