У Сретенских ворот он вошел в троллейбус и... увидел Майку!

Она сидела впереди, но он и со спины узнал ее. На ней было легкое платье без рукавов, и, судя по круглым открытым плечам, она пополнела еще больше.

Нет, у него не екнуло сердце, не участилось дыхание, но что-то все же произошло - ярко вспомнились мучительные сны на Дальнем Востоке, желание увидеть ее во время отпуска, танцы на школьных вечерах...

Майка обернулась на Володькин взгляд, увидела его, изменилась в лице, сразу поднялась и стала пробираться к нему. Володька тоже подался к ней.

- Володька, Володька, - радостно, с каким-то придыханием произнесла она, схватив его за плечи, - ты живой, живой... Как я рада.

Публика в троллейбусе повернулась к ним и начала глазеть.

- Выйдем возле "Урана", - сказала она и потащила его к двери.

Они вышли и быстро нырнули в Даев переулок, где было меньше народа. Остановились. И почему-то очень долго молчали. У Майки слегка дрожали губы и повлажнели глаза.

- Никого из наших не видела? - спросил наконец Володька.

Она отрицательно помотала головой.

- Ну, как живешь?

- Хорошо, - сказала она. - Мы все не о том, Володька. Не о том.

- Почему не о том? - смутился он.

- Все это ерунда - кого видела, как живу... Главное, ты вернулся. И я... я так счастлива, Володька, - она схватила его руку. - Ты никуда не торопишься?

- Куда мне торопиться, - усмехнулся он.

- Тогда пойдем, - она взяла его под руку.

- Куда?

- Все равно, куда. Хочешь, зайдем ко мне в Коптельский? Я там уже не живу, но ключи от маминой комнаты есть.

- Пойдем, - согласился Володька. - Ты мирово выглядишь, - оглядел он Майку.

- Я говорила, что хорошо живу...

Она вдруг остановилась, опустила Володькину руку, странно так посмотрела и выпалила: