К о л о д у б. Возраст? (Погрузился в размышления.) А бес его знает. Что-нибудь в районе тридцати.

В е р е в к и н. Блондинка, брюнетка?

К о л о д у б (еще глубже задумывается). Затрудняюсь сказать. Темно, моросит, плащ с капюшоном - разве разберешь? Вот голосок у ней - да, действительно...

В е р е в к и н. Ну, ну?

К о л о д у б. Очень такой... с этаким, знаешь...

В е р е в к и н. Ну, ну?

К о л о д у б (вздыхая). Очень приятный голос.

В е р е в к и н. Ну спасибо. По твоему описанию ее можно узнать среди тысячи женщин. Стоит перед глазами как живая. Ты разговаривал с ней?

К о л о д у б. Я? Нет. (Подумал.) Нет, не говорил.

В е р е в к и н. Откуда же ты знаешь, какой у нее голос? Она сказала что-нибудь?

К о л о д у б. Эге.

В е р е в к и н. Он меня выведет из терпения. Что же она сказала? Проснись, старик.

К о л о д у б. Что сказала? "Черт бы побрал, - говорит, - эту собачью погоду, ваш трясучий катер...".

С т о л я р о в (обернулся). Что ты там болтаешь?

К о л о д у б. Слово даю. "Катер, - говорит, - ваш дурацкий остров и всех вас вместе с вашим болваном начальником".

С т о л я р о в. Кому же это она сказала? Тебе?

К о л о д у б. Ни. (Подумал.) Вроде про себя. Но очень явственно.

Стук в дверь и голос: "Разрешите, товарищ старший

лейтенант?" Вошла Ершова. В руках у нее китель с

тремя золотыми нашивками на рукавах, нашивками "за

ранение", гвардейским значком и орденскими ленточками

на груди.

Е р ш о в а. Посмотрите, товарищ старший лейтенант. Не знаю - хорошо ли будет?

С т о л я р о в (взглянул). Ну что же - лучше и требовать нельзя. Молодец, Маруся.

Е р ш о в а (быстро, шепотом). Ой, товарищ старший лейтенант, я так боюсь - вдруг Сергею Романовичу не понравится? Среднего галуна, ну, совсем нету, ни кусочка, так я узенький вдвое сшила, и шов такой аккуратный получился, только видите, золото здесь потемней, а здесь посветлей заметно, пожалуй, будет? Ой, я прямо не знаю, что делать...