- Старенький, умаялся за дорогу, - сказала мама, - нелегко живется.

- У него жизнь - хуже не придумаешь, врагу Ее пожелаешь: волчок он, любой может убпть его и не отвечать за это, - сказал дедушка и громко позвал: - Эй, брат, жди ужинать.

- Спасибо, сыт я.

- Иди уж, чего там, - грубовато-ласково приказала бабушка, наливая щп в большую деревянную чашку. И тайно положил в нее куски мяса.

Человек сел за стол, глубоко вздохнул, вызвав ответный вздох и мамы и бабушки.

- Как зовут тебя? - спросила бабушка.

- Касьяном.

Касьян ел неторопливо, основательно, как человек, которому редко приходилось поесть досыта. Когда он съел щи и кашу, мать дала ему кусок рыбного пирога. Сытыми, посоловелыми глазами оглядывал Касьян кухню, и я, поняв, что он хочет пить, принес ему ковш холодной воды.

- Моя бабушка не страшная и не злая, - сказал я Касьяну.

Он засмеялся и, поглаживая мою щеку тыловой стороной ладони,сказал:

- Эх ты, человек!

Мама и бабушка сели за прялки, отец, дедушка и Касьян легли на глиняном полу, застланном полынком и чернобылом. Я не понимал их речей и следил только за выражением лиц, за жестами. Когда дедушка спросил Касьяна о чем-то, тот взял горсть полынка, скрутил в жгут и бросил под порог.

- Вот что будет с нашим братом. А на войне, как на огне, все сгорит, сказал он.

Дедушка почесал затылок и, кивнув на отца, сказал:

- Его заберут, а что Анисья с этим огольцом делать будет? - Он посмотрел на меня. - А там она другим ходит. Я уже не работник, стянуло всего, не разогнусь.

Касьян заговорил полушепотом, и я чувствовал, что слова его успокаивают дедушку.

- Легко сказка говорится, да нелегко дело делается, - сказал отец.

Заснул я на руке Касьяна, а утром его уже не было.

С этой ночи все в нашем доме стали тихими и задумчивыми, как будто помер кто. Приезжал в село офицер.

закупил десятка два верховых лошадей. Женщины все чаще смотрели из-под руки на вечерние закаты, сокрушенно говорили о войне.