Игре в шахматы присуще редкое сочетание качеств: очень просто понять правила, но очень трудно хорошо играть. И, что самое важное, попытки повысить мастерство игры кажутся бесконечными. Игроки добиваются все более высоких результатов, однако ни один из них не будет утверждать, что достиг высочайшего уровня.

Компьютеры и шахматы имеют общие корни. И те и другие возникли как орудия войны. Шахматы появились как симуляция битвы, мысленное боевое искусство. Конструкция шахмат даже напоминает о еще более отдаленном прошлом — временах нашего грустного животного наследия субординации и соперничающих кланов.

Аналогично и современные компьютеры были разработаны для управления ракетами и взлома секретных военных шифров. И шахматы, и компьютеры — прямые потомки насилия, которое движет эволюцию в живой природе, сколь бы абстрактным и санированным это насилие ни было в контексте цивилизации. Соревновательный дух практически осязаем и в информатике, и в шахматах, а когда их совмещают, адреналин просто захлестывает.

Для исследователей в области информатики шахматы привлекательны именно потому, что мы плохо в них играем. С нашей точки зрения, мозг человека обычно выполняет задачи, которые кажутся невыполнимыми, например распознает предложения, — однако мы не проводим состязаний по распознаванию предложений, поскольку эта задача кажется нам слишком простой и тривиальной.

Похожим образом нас очаровывают и расстраивают компьютеры. Научиться программировать могут и дети, тем не менее хорошо программировать чрезвычайно трудно даже для признанного профессионала. Несмотря на очевидный потенциал компьютеров, мы слишком хорошо знаем, что еще не придумали лучших программ для него.

Но всего этого недостаточно, чтобы объяснить выражение страха в обществе по случаю победы Deep Blue в мае 1997 года над чемпионом мира по шахматам Гарри Каспаровым как раз в тот момент, когда веб впервые начал оказывать заметное влияние на массовую культуру.