В "Людях сороковых годов" есть выразительный диалог между Павлом Вихровым, образ которого, по признанию самого Писемского, во многом автобиографичен, и его отцом. Возвращаясь из гостей от богатой соседки Абреевой, отец с сыном разговорились о военной карьере, и Павел заметил, что служить в гвардии и быть флигель-адъютантом, по-видимому, хорошо.
"- Еще бы! - сказал старик. - Да ведь на это, братец, состояние надо иметь.
Павел внимательно посмотрел на отца.
- А мы разве бедны? - спросил он.
- Бедны, братец! - отвечал Михаил Поликарпыч и почему-то при этом сконфузился".
Да, это была бедность, хотя и особая, дворянская бедность. О куске хлеба, конечно, не приходилось думать, он был, но во всем остальном надо было соблюдать суровейшую экономию. Писемский, как и его герой, Павел Вихров, очень рано познакомился с бедностью и испытал на себе все ее "прелести", особенно унизительные именно в дворянской среде. Может быть, еще острее и болезненнее, чем Павел, он возненавидел положение человека, которого "облагодетельствовали" богатые соседи или родственники, которому "покровительствуют" их высокомерные дети. Отчасти, может быть, поэтому его и тянуло к крестьянским ребятишкам; ему не подсовывали их в качестве живых игрушек, как это было в богатых дворянских домах, он дружил с ними на равной ноге, говорил и думал, как они.
Но все-таки он был и барчук. У него были няньки и даже учителя, хотя и плохие по недостаточности родителей. В семье Писемских родилось десять детей, и только один, Алексей, остался жив. Естественно, что в нем души не чаяли. В своей автобиографии Писемский вспоминает, что в детстве он сделался "каким-то божком для отца и матери, да сверх того еще для двух теток, барышень Шиповых, которые... пылали ко мне какою-то материнской любовью, так что между соседним дворянством говорили, что у меня не одна мать, а три"*.